Фотографии из дедушкиного шкафа




СЕМЕЙНЫЕ ПРОГУЛКИ

Лиснянский Лейба (1855-1932), Лиснянские Кусиель(1897-1938) и Галя(1904-1995(

Фотографии из дедушкиного шкафа

Ругаем мы социальные сети, обзываем помойкой и другими обидными прозвищами, а это же великое достижение, которым просто нужно уметь пользоваться правильно.

*

Как произошло, что Зус Мовшевич Лиснянский стал зваться Зиновием Моисеевичем я уже писал прежде: во время войны дедушка Зуся попал из Витебской области в заснеженную Башкирию, где его имя перевели «с белорусского» на русский. О себе он рассказывал скупо - вообще был не из говорунов: ремесленничество располагало к сосредоточенному молчанию. Владей я его родным языком идиш, может, и услышал бы чего –жизнь-то у него была богатая событиями, но в нашем поколении этого знания уже не было, «мамелойшен» стремительно уходил в сферу чисто этнографического интереса. По каким-то обрывкам речи можно было бы ухватить факты биографии, я ими живо интересовался, но даже папа, его сын, многого не знал.

К властям дед относился как к данности, никогда ничего не комментируя,  и уж, конечно, не критикуя. Каким-то образом умудрялся договариваться с представителями государства, когда чего требовалось, а, впрочем, не так уж и много у него было таких вопросов –к чинам и богатству не тянулся,  жил очень скромно.   


З.М.Лиснянский в возрасте 85 лет.

Сил в деде было много – до сих пор помню, как он в свои почти девяносто, забыв про солидность, бежал в гору, чтобы успеть к электричке. Но годы не обманешь, потихоньку  Зуся стал угасать и в 1987-м умер в возрасте 94 лет. После его смерти ничего не осталось: разве что,  старый шкаф с одеждой, в одном из ящиков которого я обнаружил разваливающийся альбом с фотографиями, вставленными в прорезанные двойные уголки. С карточек на меня  смотрели хорошо  знакомые лица: бабушка, с которой дед прожил полвека с гаком, дядя Исаак - старший брат папы, погибший на фронте, тетя Роня с Мариной, моей двоюродной сестрой, папа-школьник, дедушкины племянницы из Минска... И уже перелистнув последнюю картонную страницу, я неожиданно обнаружил заложенные между ней и обложкой, будто спрятанные,  два конверта с письмом и фотографиями. Судя по адресам, одно из писем  было послано деду из Великих Лук, а другое должно было быть отправлено им самим в Выборг, но конверт  оказался пуст.

Письмо я прочитал, оно было написано с нарушением всяческих правил орфографии и пунктуации(так и буду его  цитировать дальше) и полно подробностей, которые интересны лишь близким родственникам, хорошо знающим, о чем идет речь: продала старую хабуру…переехала в 2-х комнатную квартиру…не в силах делать в ней ремонт…купили пьянину, на которой Инночка понемногу занимается с Эммой…часто вижу своих Риву и Наума, у него получилось сильное обострение желудка… у Ривы находится девочка сына на воспитании...

Ну и еще что-то про больные ноги, про радость по поводу свадьбы сына племянницы и, конечно,  пожелания и приветы от всех поименно. В заключении «Целую Лиза» и странная приписка «Да открытку Вашу мы получила хозяйка позвонила и сходила за ней».

Он кого письмо? Кто эти люди из Великих Лук? Кому дед собирался писать в Выборг? Почему нужна хозяйка, чтобы ходить за открыткой?

Ещё больше изумили фотографии. На одной из них морской старшина, невероятный красавец  – Голливуд отдыхает. На обороте надпись уже знакомым мне почерком: «На память от Лиснянского Абраши Кусиловича. Я шлю его фото, в отпуску был. 3/XI/53г.».


На другой семейная пара с ребенком и на обороте той же рукой - «На память от Сони Лиснянской. Это дочь с мужем(младшая)3/XI/54».


На третьей - большая семья и на обороте «На память от Эммы Лиснянской с мужем и детьми. Посмотрите дети неплохие Вырастила одна 3/XI/54».

На этом снимке обращает на себя внимания сидящая слева пожилая женщина, полная внутреннего благородства. Судя по всему, именно она и являлась автором подписей на оборотах, а, стало быть, и письма.


И ещё одна карточка, на которой она же, только значительно моложе,  с подругой или родственницей и подпись уже совсем другим почерком: «На добрую память дорогому брату и сестры от сестры Хаи. Твоя сестра Хая Ланцман и Галя Лиснянская».

Галя Лиснянская? Нетрудно догадаться, что это автор писем. Но почему она подписывается Лизой? Что за детектив?

Я тут же вцепился в папу: «Кто такая Галя Лиснянская, её дети Эмма, Соня, Абраша? Ты не можешь их не знать!». Папа, потерявший большую часть своей семьи в Катастрофе, растерялся: «Я о них никогда не слышал. Знаю, что дедушка упоминал что-то  вскользь про Великие Луки, не более того». 

И всё!

Потом мы переехали в Израиль. Фотографии и письма продолжали храниться в семейном альбоме, но я ничего не мог сказать о степени своего родства с изображенными на них людьми.

*

А в апреле 2019 года я получил через «мессенджер» в фейсбуке странное послание.  Писала Надежда Вассерман из Беер-Шевы: «Здравствуйте,  Илья. Выполняя просьбу моей мамы, искала Вас, и если я попала по правильному адресу, то у меня есть фото Вашего прапрадеда Лиснянского датирована 1928 год». 

К письму были  приложены фотографии абсолютно незнакомых мне людей: Лейба Лиснянский с сыном Кусиелем.

Начался анализ. Нет, это, конечно, не мой прадед - прадеда звали Мойше или Мовш.  Но что-то неуловимо знакомое было в лице старика.  Я прикрыл бороду – никаких сомнений! Тот же разрез глаз, что у дедушки Зуси, тот же нос, лоб.


Лейба Лиснянский с сыном Кусиелем. 1928г.

Слово за слово, мы начали разбираться в родословных. И...

Надя - внучка той самой Гали(Голды) Лиснянской,  фотографии которой я столько лет хранил в альбоме. Она рассказала, что Галя была замужем за Кусиелем. А Кусиель, как быстро выяснилось с помощью Дмитрия Широчина  -  не кто-нибудь, а двоюродный брат моего дедушки Зуси. Более того, они почти одногодки, росли вместе. Отец  деда, Мойше-Хаим, и отец Кусиела, Лейба – родные братья, сыновья Берки Лейбовича Лиснянского.  Все жили в местечке Юховичи Витебской губернии. Там же родились и те самые Эмма, Соня и Абраша, о которых Галя с гордостью пишет деду «Вырастила одна».

Но почему одна?

Причина оказалась страшной.

15 марта 1938 года Кусиеля, председателя швейной артели,  арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Латвии. Решением комиссии НКВД и прокуратурой СССР от 26 мая 1938 года он был приговорён к высшей мере наказания (расстрелу).  Так в 40 лет оборвалась жизнь ни в чем не повинного человека. Его реабилитировали через четверть века – да разве уже что вернёшь!

А Гале с тремя малыми детьми пришлось учиться выживать: перед ней маячила реальная угроза  обвинения по статье «член семьи  изменника Родины».  Поэтому,  прежде всего, надо было бежать из родных краёв, заметать следы. Сначала перевезла семью в Оршу, затем война погнала их на восток, а после войны все осели в Выборге, неподалеку от Лениграда. О своей трагедии никому не рассказывала, но фамилию не поменяла. И фотографии сохранила.

Из близких мужа у неё остался только мой дедушка Зуся, с которым переписывалась. Но почему же он никому никогда ничего не рассказывал? Опасался? А что ему, пенсионеру с 1953-го года, могло угрожать?  

И так, да не так. Пожилые люди вспоминают, что в советских анкетах существовали странные, на сегодняшний взгляд, вопросы, такие как  «Находились ли Ваши родственники на временно оккупированных территориях», «Были ли репрессированные родственники, если да то за что?», «Есть ли родственники за границей?» и т.д.  Положительный ответ на каждый из них мог повлечь за собой неприятности от малых до великих. Но если не признаться, тогда ещё хуже: значит, сознательно скрываешь .  Такова  была любимая советская игра в поиск замаскировавшихся врагов.

Вот потому-то дед, многажды жизнью битый, и не рассказывал ничего о своем двоюродном брате Кусиеле, полагая, что к нему, старому,  власти не придерутся, а детей следует уберечь от «лишней информации», чтобы не сболтнули где не следует и не испортили себе будущее. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Такова история четырех фотографий из альбома дедушки Зуси.

А с Надей Вассерман, моей четвероюродной сестрой, мы теперь дружим. Она не только сохранила у себя уникальные  фотографии, но и смогла восстановить целые пласты истории. Благодаря ей, я узнал много нового о своей семье и, думается, еще много чего узнаю.

Приключения полуправды (история Ицки Вульфсона)

Приключения полуправды

(Тетрадные заметки к истории семьи)

И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению: личное неучастие во лжи! Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!

Александр Солженицын «Жить не по лжи!», 12 февраля 1974г.


        Как в исторической литературе фальсификация отличается от мифа наличием корыстных интересов, так в публицистике полуправда отличается от выдумки своей изощренностью, злонамеренностью и дальним прицелом. 

     Такое недоговаривание намного опаснее явного обмана.

      Ведь, как  умело ни  фабрикуй враньё,  дотошный и знающий  исследователь заметит торчащие уши - «Ex ungue leonem, ex auribus asinum» [i]-  и вытащит за них истину на свет.

      Иное дело, если приодеть  ложь в белые одежды и снабдить авторитетными рекомендациями – тогда не придерёшься. И пойдет она гулять по свету, привлекая доверчивых прохожих блеском «чистоты».

*

      Работая над историей своей семьи, заинтересовался я «Велижским делом» в первой трети 19-го века, фигурантом по которому проходил Ицка Вульфсон, родной брат моего пра-пра-прадеда Ниссона Вульфсона. «Дело» это имело тогда колоссальный общественный резонанс на обширных просторах  России,  за его ходом, наряду с  высшими чинами царской канцелярии, пристально следили сами императоры: сначала Александр I, а после его смерти – Николай I. Такой интерес первых лиц был вызван совсем не любопытством: от будущего решения суда зависела судьба всего еврейского народа, густо населявшего западную часть державы.

      Внимание миллионов людей было приковано к Велижу – уездному городку Витебской губернии, вошедшему в  состав Российской империи всего за полсотни лет до описываемых событий – по первому разделу Польши.  Количество иудеев, проживающих в нем,  было непостоянным и колебалось  от трети до половины населения, в зависимости от состояния не период переписи.

       Отсчет времени пошел с 22 апреля 1823г., когда  у солдата Емельяна Иванова и его жены Агафьи пропал малолетний сын Федор; спустя же 10 дней в полуверсте от города, в лесу случайно был обнаружен труп исчезнувшего мальчика, «чем-то в нескольких местах пронзённым». Началось следствие, очень скоро пришедшее к феноменальному выводу:  убийство совершено «велижскими евреями с ритуальной целью добавления крови христианского ребенка в мацу».

        А дальше...

       Впрочем, к самому делу мы еще вернемся, а сейчас самое время обратиться к тому, кто являлся «совестью нации, олицетворением национальной мощи, нравственной силой русского народа». Можно было бы и опустить эти эпитеты, вырвавшиеся в дни скорби по ушедшему в 2008 году, но еще при жизни, в 1970-м, получил Солженицын Нобелевскую премию «за нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы».

       И вот, что пишет Александр Исаевич в своем литературно-историческом исследовании «Двести лет вместе (1795-1995)»[ii]:

      «При благожелательности Александра I к евреям – он с тем большей уверенностью останавливал возникавшие обвинения против них в ритуальных убийствах....
        – в 1822-23 возникло ещё одно такое дело в Велиже, тоже Витебской губернии. Но витебский суд в 1824 постановил: евреев, «на коих вообще показанием многого числа христиан гадательно возводилось подозрение в убийстве сего мальчика, будто для достания крови его, оставить без всякого подозрения» [241].»

        На этом счастливом финале и заканчивается абзац, незначительно сокращенный мной для удобства чтения. Казалось бы, можно и успокоиться:  ну заподозревали власти сначала неких евреев , но быстро разобрались во всем, извинились и отпустили с миром. Что ж, случается такое.

        Но намного позже, уже в главе про царствование Николая I, выясняется, что нет, не отпустили...

        "Так, одно из ближайших дел по доставшемуся ему [Николаю Первому]наследству было возобновлённое Александром I перед самой его смертью (уже по пути в Таганрог) «Велижское дело» – обвинение местных евреев в ритуальном убийстве христианского мальчика. Оно затем потянулось 10 лет. И, пишет Еврейская энциклопедия, «несомненно, что оправдательным приговор[ом]… евреи были обязаны в значительной степени Государю, добивавшемуся правды, несмотря на противодействие со стороны лиц, которым он доверял».....
         .....Постановляя оправдательный вердикт по велижскому делу, Николай написал, что делает это «по неясности законных доводов, другого решения последовать не может», но прибавил: «внутреннего убеждения, что убийство евреями произведено не было, не имею и иметь не могу. Неоднократные примеры подобных умерщвлений с теми же признаками», но всегда недостатком доказательств, наводят его на подозрение, что существует среди евреев какая-то изуверская секта, «к несчастью и среди нас, христиан, существуют иногда такие секты, которые не менее ужасны и непонятны» [284]. «Николай I и многие его приближённые продолжали считать, что некоторые группы евреев практикуют ритуальные убийства» [285]. И «благодаря тому, что в течение ряда лет Государь находился под тяжёлым впечатлением кровавого навета… в нём утвердилось предубеждение, будто еврейское вероучение представляет опасность для христианского населения» [286]."

            И тем самым создается у читателя идиллическая картина непримиримой борьбы российского правительства с произволом  отдельных представителей местной администрации - с одной стороны, и отеческой опеки по отношению к еврейскому народу - с другой. Дальше эта мысль развивается на страницах двух томов, перемежаясь со вздохами по поводу иудейской неблагодарности. А  чтобы не возникло  подозрения на субъективность, ссылки даны на дореволюционную Еврейскую Энциклопедию в 16 томах изд-ва Брокгауза-Ефрона и на работу Ю.Гессена «История еврейского народа в России» в 2-х тт., Л. 1925.

          Издания авторитетные, кто ж спорит?

         Кстати, если уж на то пошло, остановимся на  Гессене.

*

         Доктор исторических наук Юлий Исидорович Гессен был ученым настолько серьёзным, что в начале 30-х редактировал «Вестник АН СССР», что являлось признаком не только огромного научного авторитета, но и доверия властей. По-видимому, таким образом были оценены его фундаментальные работы по истории промышленности и рабочего класса в России.

        Впрочем, большую часть жизни он посвятил еврейскому народу, а в 1904г. издал в столице уникальную монографию «Велижская  драма. Из истории обвинения евреев в ритуальных преступлениях»[iii]. Собственно, она-то и является основным источником, на который ссылаются исследователи.

       В ней, на 148 страницах, медленно, не торопясь, шаг за шагом, описаны все обстоятельства страшной клеветы, возведенной не только на несколько десятков несчастных евреев Велижа, но и на весь еврейский народ, указаны все действующие лица драмы (скорее, трагедии), подняты архивы, воспоминания свидетелей, проведено дотошное исследование – именно такое, какое и надлежит провести настояшему публицисту.

       Так,  что же было-то, на деле? Солгал ли нобеленосец, когда писал, что евреев оправдали? И что стоит за фразой «затем потянулось 10 лет»?

        Да нет, не солгал ни на йоту, если,  конечно, оставитьза скобками его «1822-1823»(и откуда приснился этот 1822-й?). Оправдал губернский суд евреев в 1824 году, оправдал.

       Однако,  оправданием заканчивается лишь 1-я глава книги Ю. Гессена. А всего их  14. И на протяжении следующих 13-ти ученый  подробно пишет про продолжение следствия, про новые и новые аресты, непрекращающиеся пытки и издевательства. Отмечает  стойкость арестованных, отчетливо понимавших свою участь в случае обвинительного приговора. Да и не только свою-все еврейское население Российской империи (а в те годы оно было самым многочисленным в мире) оказалось под дамокловым мечом.

       А старожилы наверняка ещё помнили «Житомирское дело 1753 года» - такой же кровавый навет, жертвами которого стали более тридцати евреев из самой верхней страты общества – арендаторы крупных поместий высшей польской знати, принадлежавшие к общинам Паволочи и Ходоркова. Многих из них казнили страшно: « им обложили руки облитыми смолою деревянными щепами, затем обмотали до локтей паклею и зажгли таковую. В этом состоянии их провели за город, под виселицу, где сперва с каждого из них содрали по три полосы кожи, потом четвертовали живьем, отсекли головы и эти последние, а также отдельные четверти тела, развешали на кольях».[iv]

*

        Следствие продолжалось 11 лет.  Арестовали 42 человека. Невинные люди томились в тюрьме, страдая физически и морально. Про серьёзно заболевших или сошедших с ума упоминать излишне.

         А  в 1834 году их оправдали за отстутствием улик и освободили от суда и следствия. Однако,  до этого счастливого момента дожили далеко не все. Умерли Шмерка Берлин, его зять Гирша Аронсон и невестка Шифра, а также Поселенный. Неведома судьба Абрама Везменского и Рывки Нихимовской, жены Ицки Нихимовского-возможно, они тоже не выжили.

        И, как заметил читатель, оправдали-то несчастных «за отсутствием улик»: никто в юриспруденции того времени и не подумал опровергать саму возможность ритуального убийства христианского ребенка евреями. А, ведь, к кровавому навету в Российской империи ещё вернутся не раз, и даже вскоре после выхода книги Гессена. Так,  в 1913 году весь мир потрясло очередное  обвинение евреев в использовании крови для изготовления пасхальной мацы, на этот раз - «процесс Бейлиса».  Справедливости ради, следует признать, что Россия была совсем не одинока в «Клубе юдофобов». С ней вполне успешно конкурировали многие державы, как западные, так и восточные.

       Впрочем, я уж очень отдалился от темы полуправды.

*

       На все эти  размышления меня натолкнула одна строчка в воспоминаниях Исроэла Зеева Вульфсона, родного брата моей прабабушки Голды Цлаф. В книги «Витебск», изданной в Израиле в 1957, он пишет:  «Старожилы [Витебска] еще помнят жертв велижского навета, томившихся в городской тюрьме в течение долгих  лет. Среди них был брат моего деда, р.Ицхак Вольфсон - да будет благословенна его память!- живший тогда в Велиже. За время заключения умерла его жена и все домочадцы. После освобождения он присоединился к родне в Витебске, сломленный, измученный и одинокий,  и посвятил всего себя изучению Торы и служению Всевышнему. Впоследствии вторая его жена взвалила на себя всю тяжесть по обеспечению заработка и ведению хозяйства» [v].



       От себя добавлю, что Ицку Вульфсона арестовали вместе с его женой Фейгой в ноябре 1827 года. На момент ареста им было по 34 года. «Велижское дело» погубило эту семью. А вся их вина, впрочем, как и вина десятков их подельников, состояла лишь в том, что были они евреями.

   
         Но об этой «незначительной» половине правды автор знаменитого эссе «Жить не по лжи»  как-то предпочел умолчать. Просто она не укладывалась в концепцию.

       Бывает...

[i] льва узнаем по когтям, а осла – по ушам (лат.)

[ii] Солженицын А. И. Двести лет вместе: В 2 т. Т. 1. — М.: Русский путь. 2001.

[iii] Гессен Ю.И. Велижская драма. Из истории обвинения евреев в ритуальных преступлениях. – СПб.: 1904

[iv] Лурье И. Святые из Паволочи, Бешт и коллективная память. «Лехаим», 2008 , 8(196)

[v] «Витебск».- Тель-Авив:Изд.об-ва выходцев из Витебска и Витебской об-ти. 1957г. (иврит)

Распространенье наше по планете особенно заметно вдалеке...

Распространенье наше по планете особенно заметно вдалеке...

Леня Любимчик прислал фотографию из Боннской библиотеки. Приятно!


Осталось еще несколько экземпляров книги "Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу". За 150 шекелей можно её получить.
Возможна (наконец-то!) пересылка.
У жителей севера страны скоро будет возможность приобрести этот бестселлер с подписью автора. 20-21 сентября я в Цфате.


Пишите!
Расшеривание приветствуется.

(no subject)


12 июля 2018 г. в 19:00 - 21:00
Яффо, ул. Ауэрбах 8, гостиница Бейт Эмануэль

Не пропустите!

Вечер встречи с авторами уникальной "Энциклопедии Библейских Животных" (ЭБЖ) - поэтом, эссеистом, культурологом, краеведом и экскурсоводом Михаилом Королем Михаил Король (Michael Korol) и иллюстратором книги, художницей Ирой Голуб Ира Аллор.

Ведущие вечера - краеведы Ilya Lisnyansky и Борис Брестовицкий (Boris Brestovitsky).

В программе:
1. Душераздирающие истории про библейских животных, а также про фауну Тель-Авива и Яффо, животрепещущие воспоминания авторов про работу над ЭБЖ.
2.Продажа не только бестселлера ЭБЖ, но и бестселлера "Мифы Яффо" д-ра И. Лиснянского.
Стоимость книги 140 шек. Осталось считанное количество.
3. Легкий фуршет. В буфете Бейт Эмануэль вам будут предложены горячие напитки.

Вход свободный. Начало в 19.00.
Ближайшая парковка - חניון אליפלת.

До встречи!

Перепосты приветствуются категорически!

Презентация книги "Мифы Яффо" в Хайфе

Презентация книги "Мифы Яффо" в Хайфе
(ПЕРЕПОСТ ПРИВЕТСТВУЕТСЯ!)

Дорогие друзья! Меня все спрашивали и спрашивали про Хайфу: дескать, когда приедешь?
А я все отмалчивался и отмалчивался, хотя Хайфа для меня город совсем не чужой. Ведь именно с него и началась наша израильская жизнь ровно 28 лет тому назад. Вспоминаю, как мы были вынуждены экономить каждую агору и всюду ходили только пешком. Зато изучили каждый переулочек, каждый лаз в заборе, каждый проходной двор.
Уфф! Нахлынули воспоминания... В общем, очень рад буду увидеться.
Наконец-то, я могу и ответить определенно, когда: через неделю ровно.

25 января в 18:30
Хайфа, "Бейт Оле" (ул. Юд Ламед Перец 20), Малый зал.

Телефоны для справок: 04-9111405 (8:00-20:00 в будние дни)
050-5438776 Юрий Полторак

Презентация книги "Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу" в Иерусалиме.

Дорогие друзья!
Напоминаю, что до презентации остались сутки. Не опоздайте на встречу!

09.01.2018 в 19:00 Иерусалим, Городская русская библиотека, ул. Агриппас 88, Шуканьон,
2-й эт.
Тел. 02-537-57-23 (Клара Эльберт)

Создатели книги "Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу". Анатолий Баратынский.

Слово о книге «Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу»  уже было.

Продолжим слово о ее создателях.

Анатолий Баратынский (Иерусалим), художник.
Автор обложки книги.

Фото: Bella Grodinsky

    Дорогой Толя!

     Биографические сведения о художнике, если он, конечно, не крупный общественный деятель,  отличаются скупостью. Даже выдающиеся  наши современники (тот же В.Вейсберг, к примеру) удостаиваются не более двух абзацев в энциклопедии.  И, наверное, это правильно:  а что еще можно написать о человеке, который сам превосходно справляется с этой задачей? Вот, только язык у него другой, бессловесный.

      Твой язык мне близок, как близок он и моим друзьям. Вообще-то, мы с ними находимся в серьёзной компании - ведь,  тебя высоко оценили профессионалы самого высокого уровня. Свидетельство тому –огромное количество персональных выставок в престижных галереях мира, многочисленные призы международных фестивалей, премия им. Ю. Штерна, за вклад в культуру Израиля в области пластических искусств.  Твои полотна висят в музеях Израиля,США ,Словакии, Финляндии, Украины, России.  Среди последних особое место занимает  Государственный Художественный музей им. Нестерова в Уфе – городе, где мы с тобой родились.  А, как известно, добиться успеха на родине труднее всего. Пророки в своем отечестве... В общем, сам понимаешь.

      Признаюсь, факт нашего землячества не являлся решающим при обсуждении художника, которому суждено стать автором чуть ли не важнейшей части книги:  встречают-то её по обложке, а значит и просить надо того, кто сможет сделать нечто особенное. Уж и не знаю, как так получилось, но мы с Мишей Королем, не задумываясь закричали в один голос: «К Баратынскому!». Замысел ты понял с полуслова и буквально через день пригласил нас «на смотрины».

     Картина поразила: она явилась не только воплощением нашей идеи, но задышала и стала жить самостоятельно. Голова горгоны Медузы, увенчаная клубком гидр, центральная из которых вздыбилась,– аллюзия на урей - изображение богини-кобры Уаджит, крепившееся на короне египетских фараонов.  Ну, конечно же:  именно с египтян и началась, по большому счету,  история яффской крепости.

     Окаменевшая половина лица прекрасной девушки отправляет нас к главной идее книги: пониманию того, что в мертвом камне, если всмотреться в него пристально,  таится  живость и обаяние, связь с настоящим.
Голова обрамлена десятью «медальонами» с историческими образами и событиями, связанными с Яффо: Александр Яннай, фараон Тутмос Третий, Симон Хасмоней, султан Абдул-Хамид Второй, римский император Веспасиан, строительство Ноева ковчега, астролябия – один из важнейших инструментов исламского Востока, Александр Македонский, султан Бейбарс и Наполеон.

     Уже потом, когда мы стали обсуждать задачи производственные, то пришли к выводу сменить цвет картины на обложке:  ничего не поделаешь, у книжной графики свои законы. Но я хочу, чтобы читатели увидели эту работу во всей её красе – именно такой, какой она, подаренная тобой,  висит у меня на стене.

      Спасибо!

 

Создатели книги "Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу". Дима Брикман.

Слово о книге «Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу»  уже было.

Продолжим слово о ее создателях.

Дима Брикман (Гиватайм), фотохудожник, автор бестселлеров «Иерусалим не просто город» и «Фотография: увидеть увиденное»; создатель жанра «Фотопереводы», а, соответственно, и автор нашумевших фотопереводов  «Екклесиаст», «Молитва Иерусалима», «Тени Иерусалима», «Дао Дэ Цзын»; автор сетевых фотоальбомов «Глаза Армении», «Глаза Японии», «Борис Гребенщиков : фотувертюра к БГ-симфонии», «Портрет рук», «Зеркала Михаила Жванецкого», «Музыка-это то, что звучит между нотами»; автор и  ведущий радиопередач «Джаз-клуб по пятницам» и «Детские недетские вопросы» (последняя, как Кащей, оказалась бессмертной и трансформировалась  в телевизионное ток-шоу).

Фотограф и художественный редактор книги. По большому счету, главный соавтор.



   Дорогой Дима!

   Вот и наступил черед сказать прямо в лицо всё, что я о тебе думаю. Нет, всё, конечно, не получится: уж больно ты креативен и многообразен, охватить такое за один раз мне не под силам. Но что-то постараюсь выразить.

   Когда я только начал задумывать этот проект, затянувшийся впоследствии на годы, то, естественно, встал вопрос об иллюстрациях. Мой план был прост: написать книгу, а потом с фотографом обойти главные точки и запечатлеть их на память потомкам. Желающих прогуляться со мной по Яффо было предостаточно, фотоаппараты есть у всех, а каждый владелец камеры считает себя профессионалом.  И правильно - ты же сам этому учишь на своих мастер-классах.

   Но, вот,  даже и не знаю, как так получилось, что ты почти сразу же начал сопровождать меня повсюду, не позволяя даже и помыслить о том, что кто-то может с тобой конкурировать. В результате, вы с Реувеном Бреннером остались вдвоем, разделив  между собой сферы действий.

   Повторюсь, план у меня был четкий и ясный. Никакого экстрима, никаких приключений, ничего экстраординарного! Книга-путеводитель, состоящая из энного количества глав, скупо проиллюстрированная тем же количеством фотографий. Скажем, глава про Часовую башню? Вот фото башни. Глава про мечеть – вот и мечеть. Двадцать пять глав-двадцать пять фотографий.  Работы – совсем ничего.  Оставалось лишь так просчитать её, чтобы ходить по чистым улочкам, встречаясь время от времени с исключительно интеллигентными людьми...

   Но, как говорится, «гладко было на бумаге...». Про «овраги»-то  я знал, конечно, а если и забывал, то было, кому напомнить, но, одно дело – тихохонько ходить по ним самому,  другое – водить за собой спутника, тем более, такого бросающегося в глаза.

    Вот по этим-то  «рытвинам , ямам, буеракам и ложбинам» мы и натопали с тобой не одну сотню  километров.
      Господи, и чего только не было за эти годы! Прямо на наших глазах во время  рождественского карнавала  ударом в сердце убили лидера общины православных христиан Яффо Габи Кадиса. Его последняя фотография обошла тогда все мировые СМИ. Твоя фотография, между прочим.

    А незадолго до этого торжественно  освящали монастырь «Сурб Никогайос» после реконструкции. На празднике присутствовали иерархи из Иерусалима и ты их щелкал, бесцеремонно отодвинув «официального представителя прессы». Я опасался, и небезосновательно, что тебе просто накостыляют. Но как-то обошлось. Более того, именнно с тех пор у тебя возникла такая стойкая любовь к армянам, что даже сам Гевонд, по-моему,  смотрит на тебя в изумлении.

    А чего стоили бесконечные подъёмы на колокольни то францисканского монастыря, то православных церквей, то на минареты мечетей! Эти склизкие от голубиного помета лестницы, по которым не ступала нога нормального человека, наверное, лет десять... Так и твоя не ступала-как можно твердо встать на желеобразную массу, плывущую под тобой?  По-моему, мы подтягивались на руках. А каково рукой в дерьмо влезать? Нет, утверждать, что ты бессловесно и покорно поднимался на самую верхотуру, я не смогу. Слова были. Но привести их здесь я не посмею: все-таки, меня читают люди. Среди них встречаются и вполне приличные. 

   Кстати, о минаретах. Пожалуй, апофеозом твоего безрассудства, явилася фотосессия в мечети во время праздника Рамадан. Праздник-то праздником, но, как назло, именно в этот день началась операция «Нерушимая скала» в Газе и общее настроение «арабской улицы» не располагало к пасторальным беседам.  Меня об этом предупредили. Я отзвонился «компетентному лицу», которое заверило, что все договоренности в силе и  нас будут сопровождать. Очень не хотелось откладывать встречу, о которой договоривался заранее за несколько недель, но я осознавал, что подвергать тебя даже самому ничтожному риску, никакого права не имею. Поэтому позвонил, чтобы дать «отбой», но, к своему удивлению,  услышал, что ты уже находишься у ворот мечети.

    А встретили нас тогда радушно. Показали, рассказали, объяснили. Помню, как ты ходил и нацеливал огромный объектив на  бородачей  за молитвой, за трапезой, повсюду. Я тебя от них оттаскивал: не нужно лишний раз раздражать людей. Да и для книги важней иллюстрации стен, интерьера, уникальной старинной эпиграфики, наконец. Начался ракетный обстрел, в Тель-Авиве завыли сирены... Но ты, как будто,  оглох: снимал и снимал, ворча, как всегда, что я тебя заставляю фотографировать «какие-то камушки» вместо лиц.

    Вот это твое ворчание неизменно сопровождало меня на всех этапах работы над книгой: и во время бесконечных фотосессий, и во время обработки фотографий (ой, что было, когда я посылал прекрасный, как мне казалось, снимок в журнал без твоей!  личной!  обработки! Можно подумать, конец света наступил).  А потом, когда ты взвалил на себя тяжелейшую  ношу и круглосуточно пялился в компьютер, подготавливая более двухсот иллюстраций к печати, ты и тогда продолжал канючить: «Ну зачем тебе эта церковь? Давай лучше сюда портрет монаха поставим...». И так две сотни раз! Пока я как-то не заорал благим (не благим тоже) матом: «Ну что за мука, ъъъъъъъ, работать с тобой!!!».

  На что ты, не отрывая глаз от экрана, задумчиво сказал: «Нее, работать со мной – счастье!».

  И это сущая правда! Тот редкий случай, когда я безоговорочно соглашаюсь с тобой.

  Большое Спасибо!

PS: И чтобы хоть как-то отмстить тебе, помещаю здесь твой портрет на фоне какой-то очередной яффской помойки. Фотография моей собственной работы (ой, что будет!),  без всякой обработки, но зато самая любимая.


Создатели книги "Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу". Дмитрий Кимельфельд.

Слово о книге «Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу»  уже было.
Продолжим слово о ее создателях.

Дмитрий Кимельфельд (Иерусалим), культуролог, экскурсовод, поэт, литератор, эрудит, человек театра, Человек-Театр.
Сомыслитель, сопереживатель, соучастник всего происходящего с книгой - от первой идеи о ней  до выхода тиража из типографии и далее, и затем, и постоянно...




       Дорогой Дима! Скажи мне на милость, как писать о тебе - человеке, которого знаю почти всю жизнь, но при этом не перестаю удивляться?

       Наплывают воспоминания: как мы с тобой познакомились в 1979 году.
       Сначала заочно - через песни, которые распевались  на всем пространстве империи, казавшейся нам вечной. И что, казалось бы, ей, такой великой и могучей, до какого-то, там, комдива времен гражданской войны?  А, вот, поди ж ты, за анекдоты про него когда-то срок давали. Наши времена помягче были, но тоже иной раз доставалось «за глумление». И смех и грех!
       Однако не до смеха мне стало, когда временно проживавший в нашем городе Яша К., которому я организовал концерт в мединституте, в нетрезвости запел монолог Анки-пулеметчицы с рефреном «Здоровый был мужик Василь Иваныч,/ А главное-то — все соображал…».
        Заключал песню куплет «Меня намедни в пионерки брали,/ На митинге присутствовал народ… /Такие морды были у ентим зале, — /Что я жалела: где мой пулемет!».
        На этом концерт закончился под бурные аплодисменты полутысячи человек.

         А «народ» в зале таки присутствовал: я же собственной рукой  вносил его в список приглашенных под названием «Гости от обкома ВЛКСМ». Эвфемизм был такой. Народ сидел в первом ряду – пара спортивных парней с каменными подбородками, и его общее выражение лица уже сулило мне, если не «труд и горе», то уж наверняка  неприятности при грядущем распределении на работу.
       И как пришла в голову счастливая идея отобрать на ночь,под честное слово, бобины у четырех студентов,  записывавших концерт на магнитофоны?! Наутро я им честно вернул взятое со стертой последней песней. Но одному не успел, договорились с ним встретиться на кафедре топографической анатомии.
       Днем меня срочно вызвали в профком. Там был и некто  из «гостей».
-А чего он, этот артист твой, вчера такое пел? – Да ничего особенного. Свои песни, Окуджавы, харьковского автора Дикштейна, киевского Кимельфельда «про грипп» спел...
-«Во-во-во, у этого Киммерферда там что-то такое, не очень наше»-оживился гость.
-Да не было ничего «не нашего». У меня, вон, и кассета с собою. Хотите, послушайте.

       Они прослушали заключительную песню концерта, тот самый «Грипп», и в недоумении переглянулись. Затем председатель профкома, мой приятель (ему тоже ничего приятного не светило в этой истории) расцвел в улыбке и хлопнул спортсмена по плечу: «Ты понял, я ж тебе говорил «не может быть!».

      Дима, дорогой, мне эта его улыбка стоила  четырех бутылок водки, которые я выкатил со своей стипендии.  Впрочем, я ни о чем  не жалею - ведь, по сути, именно с них и началось наше с тобой  знакомство, через пару-тройку  лет ставшее очным, тут же  переросшим в близкую дружбу.

      Конечно, могу я рассказать про тебя сотню баек. Но из связанных с книгой, мне, пожалуй, дороже всего одна. Очень простенькая.
     Лет восемь тому назад, когда еще только зашла о ней речь, мы решили просчитать на местности весь маршрут. Книга уже собиралась в голове.  Я, закинув голову, в азарте перечисляю тебе даты, факты, исторические анекдоты: часовая башня, кишла, мечеть, старая сарайя...
      А ты озираешься, что-то ищешь. Наконец, воспользовавшись краткой паузой, спрашиваешь про ... общественный туалет.
-Тебе приспичило? Мы же только из кафе.
-Нет, просто после долгой тряски в автобусе туристам прежде всего нужна «комната отдыха».

       Много, очень много было разного. Но всегда, и в прошлой нашей жизни в Советском Союзе, и уже более четверти века в нынешней  -  круглосуточное желание прийти на помощь, готовность к участию во всех делах, поразительное сочетание глубины суждений с легкостью в общении.  И, пожалуй, самое главное: тебе ничего не надо объяснять. И вовсе не потому, что «А если что-то надо объяснять, /То ничего не надо объяснять».
       А потому, что все понимаешь.


        Спасибо!



 

Создатели книги "Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу". Митя Фрумин.



Слово о книге «Мифы Яффо. 25 прогулок по Старому городу»  уже было.

Продолжим слово о ее создателях.

Митя Фрумин (Иерусалим), mitiaf дважды доктор наук, историк, метеоролог, географ, краевед, картограф, путешественник, экскурсовод, лектор, поэт-бард, эрудит.

Составитель  карт в книге.


Дорогой Митя!

Из огромной массы наших встреч мне более всего запомнилась первая - лет пятнадцать тому назад, когда я присоединился к походу, организованному Мишкой  Королем m_k в рамках его семинара в институте Шехтера  - то ли в Вади Кельт, то ли еще куда, уже и не припомню. Прогулка по руслу ручья сопровождалась преодолением естественных преград  - валунов внушительных размеров. Я шел за тобой. Мы подошли к осколку скалы полутораметровой высоты. Ты остановился и, отодвинувшись  на пол- шага, подставил мне свое колено. Несмотря на вполне нормальную физическую форму, я наступил на тебя и легко вспорхнул на площадку.  А ты так и продолжал стоять, коленопреклоненный, пока все, шедшие за нами,  не поднялись по живой «ступеньке».

Думается, друг мой, ничто другое тебя не охарактеризует полнее этого: желание подставить плечо/колено в нужную минуту, не ожидая моментальной благодарности.

Потом мне не раз приходилась убеждаться в глубине и обширности твоих познаний, которыми ты щедро делишься со всеми, проявляющими интерес, в твоей интеллигентности (в хорошем смысле этого слова), в твоем легком чувстве юмора. Общение с тобой всегда оставляет приятное «послевкусие».  Много, много в тебе всего, а, все-таки, то колено – оно выше всего.

Написав книгу, я попросил тебя подумать над картой. Точнее,  даже не попросил, а, зная про твою невероятную занятость, слегка намекнул. Реакция была моментальной. В результате родилось 9 замечательных цветных карт, которыми можно только гордиться. До сегодняшнего дня более подробного плана Старого Яффо не было даже у полицейских. Они попросили для себя их копию на иврите.

Вот так лихо мы с тобой «сыграли в картишки». 

И ещё: с тобой невероятно легко работать. Сколько раз я перезванивал: «Митя, переделай это, переделай то...».  И хоть бы раз проскочило недовольство или какая-то раздраженная вибрация в голосе! Всё одно лишь тёплое «колено», подставленное с доброжелательной, чуть ироничной,  улыбкой.

Спасибо!